Financial Times Переводы из Financial Times
Поддержите The Moscow Times

Подписывайтесь на Русскую службу The Moscow Times в Telegram

Подписаться

«Жизнь после Путина»: что будет, если президент внезапно умрет

Чем раньше случится внезапный уход Путина, тем выше шансы консервативного реванша. И наоборот — чем дольше он «протянет», тем слабее «путинизм» может оказаться в момент, когда наступит время транзита.
Владимир Смирнов / ТАСС

Одной из самых острых тем последних месяцев стала тема здоровья Владимира Путина. На протяжении нескольких лет наблюдатели обсуждают всевозможные смертельные заболевания российского лидера, однако в послание месяцы это приняло форму информационной лавины. Рак поджелудочной железы, щитовидки, крови или давние проблемы со спиной — все это создает довлеющий фон, заставляющий всерьез задуматься о том, что будет, если Путина не станет. Оппозиция склонна считать, что не будет Путина, не будет и его режима, появится шанс на «перестройку», консерваторы могут видеть в этом шанс на закручивание гаек, но в целом есть глубокая неопределенность по поводу того, кто, если не Путин, может подхватить власть в России.

Конституция РФ не имеет исчерпывающего списка оснований прекращения исполнения обязанностей президента, и там нет упоминания о смерти, но в целом конституционная процедура в данном случае прописана так же, как и при условии досрочной отставки.

В нынешней ситуации, однако, помимо процедурной стороны, важен и вопрос внезапности: будет ли уход Путина неожиданным или у президента будет в распоряжении время для того, чтобы презентовать и подготовить своего преемника.

Если преемник известен заранее, и Путина будет время на подготовку его избрания — это значительно сужает поле для маневра элит, вне зависимости от того, являются ли они модернистки настроенными или консерваторами. Чем больше времени, тем более управляемой будет ситуации при условии, что общая ситуация в стране остается относительно стабильной, а поддержка самого президента — высокой. В данном случае в распоряжении Путина и его преемника будет существенный политический капитал, который можно условно назвать «идеологией путинизма» — до сих пор именно он во многом обеспечивал стабильность и управляемость режима с социальной точки зрения. Пересмотр «путинизма» при живом Путине и готовом преемнике — серьезная, даже рискованная, задача.

Гораздо сложней обеспечить преемственность в том виде, как это понимает Путин, будет в случае, если президент уйдет внезапно, не успев не только подготовить своего преемника, но и даже назвать его имя. Здесь вариантность сценариев оказывается гораздо шире и очень многое будет зависеть от факторов, неподконтрольных Путину, а роль элит значительно вырастет.

В случае смерти президента, исполняющим его обязанности становится премьер-министр. Его полномочия будет ограничены: он не сможет распускать Государственную Думу, назначать референдум, а также вносить предложения о поправках и пересмотре положений Конституции. С одной стороны, статус и.о. президента выглядит идеальной стартовой позицией для возможного преемника, и именно поэтому многие наблюдатели полагают, что транзит власти может начаться именно со смены главы правительства. Михаил Мишустин, при всех его заслугах (Путин часто хвалит правительство и демонстрирует удовлетворённость качеством его работы), на сегодня выглядит политически слабым кандидатом в преемники, фигурой не слишком приближенной к главе государства и так и не сумевшей вырваться из плена «технократического» статуса. Поэтому можно понять тех, кто считает, что если завтра премьер-министром будет назначен Николай Патрушев, то именно он и есть преемник.

С другой стороны, несмотря на всю привлекательность схемы «премьер — и.о. президента — президент» — совершенно не обязательно, что она является привлекательной персонально для Путина, который постоянно и настойчиво, из года в год, повторяет, что главу государства выбирает народ. Преемник может появиться и в обход этой схемы, особенно если премьер, ставший и.о. президента — техническая фигура, и его задачей будет присмотр за легитимностью транзита.

Иными словами, если завтра что-то случится с Путиным, и Мишустин станет исполняющим обязанности президента, это не делает его автоматически фаворитом будущей президентской гонки, если он не был назван таковым Путиным. Более того, в случае внезапности и неподготовленности Мишустина к подобному развитию событий, он окажется в весьма непростых условиях необходимости действовать, не имея собственной команды и ориентируясь на путинскую администрацию, перетряска которой может оказаться весьма конфликтным решением.

В случае смерти президента СФ имеет 14 дней на то, чтобы назначить новые выборы, голосование при этом должно состояться не позднее трех месяцев с момента прекращения исполнения полномочий главы государства. Если СФ не назначил выборы вовремя, эта обязанность переходит ЦИК. В условиях отсутствия публично названного преемника, роль формальных институтов вырастает, вместе с возможностями и амбициями элит влиять на эти институты. Если сейчас ключевые институты власти функционируют через встроенность в неформальный путинский режим, то в случае ухода Путина и отсутствия преемника, они начнут работать как входы для влияния множества разных игроков — крупных корпораций, силовиков, руководства «Единой России», влиятельных соратников и друзей Путина — начнется острая борьба за официальный ресурс.

От возможности элит мобилизовать именно официальный ресурс и будет зависеть способность власти получить дееспособного путинского преемника. И ключевой вопрос будет заключаться в том, сумеет ли элита договориться между собой о том, кто им станет.

Способность к консенсусу будет зависеть от множества факторов. Прежде всего, в каком состоянии будет находиться сам «путинизм»: скажем, уход Путина из жизни сегодня или через год может вести к абсолютно разным политическим последствиям. На сегодня, когда рейтинги власти аномально высоки, население мобилизовано вокруг государства, а оппозиция придушена, вероятность того, что элиты договорятся (а точнее часть элиты успешно навяжет остальным свой выбор, не встретив сопротивления) — очень высоки. Учитывая, что на сегодня доминирует силовая часть истеблишмента, вероятно, что именно им и удастся захватить инициативу — режим станет жесте, консервативней, репрессивней и еще более радикально непримиримым. Именно силовое «мировоззрение» определяет повестку дня и, надо признать, оказывается в наибольшей степени совместимым с общественными настроениями (относительно «модернизаторов»).

Если же уход из жизни наступает в условиях ослабления провоенной консолидации, снижения уровня поддержки власти, нарастания социального раздражения и накапливания экономических трудностей, то возможности силовиков будет более ограниченными, а голос «модернизаторов» и крупного бизнеса, включая и государственный — более заметным. В этом случае конфликтным окажется не только коллективный выбор преемника, но и его избрание и правление.

Очень многое в случае кончины Путина, будет зависеть от того, в каком состоянии будет находиться нынешний политический мейнстрим — набор антизападных, антилиберальных, консервативных идеологем, пресловутых «скреп», которые держат общество под контролем. Чем лучше это работает, тем скорее элиты будут стремиться сохранить все как есть или даже ужесточить — сторонники «перестроек» останутся маргиналами.

Если же ситуация «посыпется» политически и экономически, население начнет «волноваться», системная оппозиция оживать, а путинизм покрываться толстым слоем политического нафталина, шансы на реформы заметно возрастают. Отсюда напрашивается и гипотеза — чем раньше происходит внезапный уход Путина, тем выше шансы консервативного реванша и наоборот — чем дольше он «протянет», тем слабее «путинизм» может оказаться в момент, когда наступит время транзита.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции The Moscow Times.

читать еще